Кризис мирового капитализма.

Отличие рыночных ценностей от социальных

Я испытывал большие трудности на протяжении всей кни­ги при обсуждении взаимосвязи между рыночными и соци­альными ценностями. Проблема не в том, чтобы установить факт различия между ними; трудность состоит в обсуждении содержания и характера социальных ценностей. Рыночные фундаменталисты склонны пренебрегать социальными ценностями, утверждая, что каковы бы они ни были, они прояв­ляются в поведении на рынке. К примеру, если люди хотят заботиться о других людях или защитить окружающую среду, они способны выразить свои чувства, потратив деньги на со­ответствующие цели, а их альтруизм станет частью ВНП — точно так же, как потребление предметов роскоши. Чтобы до­казать, насколько эта аргументация ошибочна, мне не нужно прибегать к абстрактным рассуждениям, которых уже было предостаточно; я могу опереться на собственный опыт.

В качестве анонимного участника финансовых рынков мне никогда не приходилось оценивать социальных последствий своих действий. Я сознавал, что при определенных обстоя­тельствах эти последствия могут оказаться пагубными, но я оправдывал себя тем, что играю по правилам конкурентной игры, и если бы я налагал на себя дополнительные ограниче­ния, то проигрывал бы. Более того, я понимал, что мои угры­зения совести ничего не изменят в реальном мире, учитывая преобладание на финансовых рынках эффективной или по­чти совершенной конкуренции; если бы я перестал действо­вать, кто-то занял бы мое место. Решая вопрос, какие акции или валюты купить или продать, я руководствовался лишь од­ним соображением: максимизировать свою прибыль, сопоста­вив риски и вознаграждение. Мои решения относились к со­бытиям, имевшим социальные последствия: покупая акции Lockheed и Northrop после того, как их руководителей обви­нили во взяточничестве, я помогал поддержать цены их ак­ций. Когда я продавал «короткие» позиции фунта стерлингов в 1992 г., моим контрагентом выступал Банк Англии, и я опу­стошал карманы британских налогоплательщиков. Но если бы я попытался учитывать еще и социальные последствия своих действий, то это опрокинуло бы все мои расчеты в части со­отнесения риска и вознаграждения и мои шансы добиться успеха снизились бы. К счастью, мне не надо волноваться из-за социальных последствий — они все равно бы произошли: на финансовых рынках имеется достаточное количество иг­роков, так что один участник игры неспособен оказать замет­ное влияние на результат. Участие моей социальной совести в процессе принятия решений ничего не изменило бы в реаль­ном мире. Великобритания все равно девальвировала бы свою валюту. Если бы я тогда не проявлял целеустремленности в получении прибыли, это отразилось бы только на моих ре­зультатах.

Я сознаю, что приведенная аргументация применима ис­ключительно к финансовым рынкам. Если бы мне пришлось иметь дело с людьми, а не с рынками, я бы не смог избежать морального выбора и не смог бы также успешно делать день­ги. Я благословляю судьбу за то, что она привела меня на финансовые рынки и позволила не замарать руки. Аноним­ные участники рынка в основном освобождены от морально­го выбора, пока они играют по правилам. В этом смысле фи­нансовые рынки не аморальны, этот аспект социальной жиз­ни им вообще чужд.

Указанная особенность рынков делает еще более настоя­тельной необходимость формирования регулирующих их пра­вил. Анонимный игрок может игнорировать моральные, по­литические и социальные соображения, но если смотреть на финансовые рынки с позиций общества, то такими сообра­жениями пренебрегать нельзя. Как мы видели, финансовые рынки могут вести себя как катящийся шар, который опро­кидывает на своем пути целые экономики. Хотя игра по пра­вилам и оправдывает наши действия, мы не вправе быть без­различными к правилам, по которым мы играем. Правила раз­рабатываются властями, но в демократическом обществе вла­сти избираются игроками. Коллективные действия могут ока­зать более непосредственное влияние. Например, бойкот юж­ноафриканских инвестиций оказался успешным и содейство­вал смене режима в Южной Африке. Но Южная Африка была исключением, поскольку в отношении нее была предпринята коллективная акция. Обычно социальные ценности не нахо­дят отражения в поведении на рынке индивидуальных участников, а потому они нуждаются в какой-то иной форме про­явления.

Действие на рынке и формулирование правил — это две разные функции. Было бы ошибкой ставить знак равенства между рыночными ценностями, которыми руководствуются индивидуальные участники рынка, и социальными ценностя­ми, которыми следует руководствоваться при формулирова­нии правил. К сожалению, это различие отчетливо видно да­леко не всегда. Коллективное принятие решений в современ­ных демократических обществах — это во многом соревнова­ние между конкурирующими интересами. Люди стремятся приспособить правила к своим интересам. Иногда они при­бегают к лоббированию, и тогда может случиться забвение моральных соображений — что явно недопустимо.

Социальные ценности имеют значение не только при фор­мулировании правил для участников рынка (например, пра­вил, запрещающих «инсайдерам» вести торговлю, т.е. тем, кто обладает «внутренней» информацией), но и при обслужива­нии общественных потребностей — безопасности населения, образования или защиты окружающей среды. Многие из та­ких услуг могут предоставляться на коммерческой основе. Су­ществуют платные дороги, частные образовательные учреж­дения и тюрьмы, управляемые коммерческими фирмами; мож­но продавать права на выбросы вредных веществ. Где прове­сти линию между государственным и частным, а проведя эту линию, как регулировать предоставление такого рода услуг частными фирмами, — следует решать коллективным спо­собом.

Все это выглядит достаточно просто; настоящие же труд­ности начинаются, как только осознается различие между ры­ночными и социальными ценностями. Как они соотносятся между собой? Рыночные ценности определенно отражают ин­тересы конкретного участника рынка, тогда как социальные ценности имеют отношение к интересам общества в целом, — как их представляют себе его члены. Рыночные ценности мож­но измерить в денежном выражении, но относительно соци­альных ценностей возникает проблема. Их трудно определить и еще труднее измерить. Чтобы оценить прибыль, достаточно взглянуть на нижнюю строку баланса. Но как измерить соци­альные последствия того или иного действия? Действия име­ют непредвиденные последствия, которые находят отражение во всех статьях баланса. Их невозможно свести к общему зна­менателю, поскольку они по-разному отражаются на разных людях. Будучи филантропом, я превосходно знаю, какие воз­можны «непредвиденные» последствия, и пытаюсь взвесить их. Но я располагаю неоспоримым преимуществом — я сам себе хозяин. В политике решения приходится принимать кол­лективным образом, поэтому оценить результаты намного сложнее. Когда разные люди предлагают различные способы действий, связь между намерениями и последствиями стано­вится крайне неопределенной. Неудивительно, что политиче­ский процесс функционирует менее эффективно, чем рыноч­ный механизм.

Недостатки политического процесса приобрели еще боль­шую остроту, когда экономика стала превращаться в мировое хозяйство — становиться поистине глобальной, а рыночный механизм стал проникать в такие сферы общества, которые ранее находились вне рыночных отношений. Нетрудно по­нять, почему так происходит. Как я уже говорил, социальные ценности отражают заботу о других людях. Они подразумева­ют некую общину, к которой мы принадлежим. Будь я дей­ствительно независимым и не связанным с другими людьми, у меня не было бы серьезной причины думать о них, если не считать собственных пристрастий; внешние влияния, исхо­дящие от общины, к которой мы принадлежим, тогда бы от­сутствовали. Однако рыночная экономика не функционирует как некая община, еще меньше это относится к мировой эко­номике. В результате давление извне во многом ослаблено. Желание принадлежать к общине может сохраняться — мож­но даже утверждать, что оно внутренне присуще человеческой природе. Однако на рынке, основанном на сделках, в отличие от рынка, основанного на отношениях, — мораль может стать обузой. В условиях высококонкурентной среды люди, озабо­ченные проблемами отношений с другими людьми, преуспевают меньше тех, кто не отягощен моральными соображени­ями. Таким образом социальные ценности претерпевают то, что можно было бы назвать процессом нежелательного есте­ственного отбора. Беспринципные люди оказываются в вы­игрыше. Таков один из наиболее тревожных аспектов миро­вой капиталистической системы.

Однако такая аргументация начинает наталкиваться на ло­гические неувязки. Если люди решают пренебречь своими со­циальными обязательствами, то кто может сказать, что они ими пренебрегли? На каком основании преобладающие со­циальные ценности могут считаться ущербными, если они действительно преобладают в обществе? Где критерий, по ко­торому можно судить о социальных ценностях? В этой сфере не существует объективного критерия, который имеется в есте­ственных науках.

Я постараюсь преодолеть указанную трудность, сравнив по­литический процесс с рыночным механизмом. Мне удалось показать недостатки финансовых рынков, поскольку у меня был некий стандарт, с которым их можно было сравнивать, а именно — равновесное состояние. Я пытаюсь сделать то же применительно к политическому процессу, сопоставив его с рыночным механизмом.

Я пытаюсь подчеркнуть два взаимосвязанных момента. Один состоит в следующем: в связи с распространением мер­кантильных ценностей и их влиянием на политику, полити­ческий процесс менее эффективно обслуживает обществен­ные интересы, чем в то время, когда люди были более чув­ствительными к социальным ценностям или «гражданским добродетелям». Второй момент заключается в том, что поли­тический процесс менее эффективно корректирует собствен­ные эксцессы, по сравнению с рыночным механизмом. Оба эти соображения подкрепляют друг друга рефлексивным об­разом: рыночный фундаментализм подрывает демократиче­ский политический процесс, а эффективность политического процесса не служит мощным аргументом в пользу рыночного фундаментализма. Институтам представительной демократии, которые успешно функционировали в США, в значительной части Европы и многих других странах, теперь угрожает опас­ность, а гражданские добродетели, утраченные однажды, воз­родить трудно.

<< предыдущая  |  следующая >>

Оглавление