Кризис мирового капитализма.

Предвидя будущее

Теперь я возвращаюсь к анализу более общего, глобально­го процесса спад — подъем. Я остановлю часы и буду рассмат­ривать предстоящие события просто как будущее, хотя эти события будут разворачиваться по мере подготовки книги. В каком-то смысле я приступаю к еще одному эксперименту в режиме реального времени. Я попытаюсь использовать свою концепцию истории, чтобы предсказать, что нас ждет впере­ди; события, по мере их развертывания, будут служить про­веркой обоснованности моих предсказаний. Это не будет на­учная проверка, так как я буду корректировать свою схему спад — подъем с учетом складывающейся и постоянно меня­ющейся ситуации. Как я указывал ранее, попытки предска­зать будущее — это скорее алхимия, чем наука.

До последнего времени я полагал, что мы находимся в фа­зе 3 модели спад — подъем, а именно на этапе сурового испы­тания. Если мировая капиталистическая система выдержит это испытание, то она вступит в период ускорения, которое при­ведет ее в режим, далекий от равновесного. Если же система не выдержит испытаний, то для нее наступит момент истины. Еще 16 августа 1998 г. я считал, что кризис в России как раз и означал такой момент истины. Однако мое понимание си­туации не соответствует нынешнему положению дел. На са­мом деле предстоит период заката, за которым последуют пе­реходный момент и катастрофическое скольжение вниз. Но похоже, что мы продвинулись по этому пути значительно даль­ше, чем я полагал ранее. Я считаю теперь, что кризис в Рос­сии представляет собой переходный момент, когда тенденция, которая уже изменила направление, подкрепляется инерци­онностью системы, грозя катастрофическим коллапсом. Вре­мя, прошедшее с начала таиландского кризиса, можно счи­тать периодом заката, когда люди продолжали вести дела, как обычно, смутно ощущая, что все идет не так, как надо. Но когда же наступил момент истины? Кроме того, новая ин­терпретация означала бы надвигающийся коллапс финансо­вых рынков в центре, а это могло бы оказаться неверным.

1 сентября на фондовых рынках произошел временный об­вал цен при большом предложении, а в конце недели ситуа­ция повторилась, но при меньшем объеме сделок. Я считаю, что это было ложное «дно»; мы являемся свидетелями рынка «медведей», и цены акций в конечном счете снизятся еще больше. Однако спад может оказаться более продолжитель­ным, чем это следует из модели спад — подъем, которую я предложил. Я понимаю, что нужна какая-то иная схема и пред­почитаю сказать об этом открыто, а не просто переписать то, что я написал раньше. (Более того, я доволен, что события не соответствуют в точности разработанной мною модели спад — подъем, так как опасался, что втискиваю историю в изобре­тенную мною схему.) Вместо того чтобы подправить преж­нюю модель, я разработаю новую — специально для этого слу­чая. Это намерение согласуется с оговорками, которые я сде­лал, приступив к применению анализа спад — подъем к миро­вой капиталистической системе. У системы имеются центр и периферия. Это помогает объяснить, почему процесс дезин­теграции продлится значительно дольше и произойдет в раз­ное время в различных частях системы. Моя новая гипотеза относительно динамической структуры нынешнего кризиса за­ключается в следующем.

Мировая капиталистическая система подверглась серьезно­му испытанию — произошел мексиканский кризис 1994— 1995 гг., но она пережила так называемый эффект «текилы» и вышла из кризиса еще сильнее, чем когда-либо. Именно тогда наступил период ускорения, а бум становился все более нездо­ровым. Тот факт, что держатели мексиканских казначейских обязательств вышли из кризиса невредимыми, оказался дур­ным примером для спекулянтов российскими казначейскими обязательствами. Поворотный пункт наступил вместе с таи­ландским кризисом в июле 1997 г. Он обратил вспять поток де­нежных средств. Я понимал, что музыка отзвучала, особенно применительно к России, и так и сказал тогда об этом, но я серьезно недооценил остроту проблемы. Я предвидел испыта­ние с неопределенным исходом, подобное мексиканскому кри­зису 1994—1995 гг., но не окончательное изменение тенденции.

Поначалу этот поворот казался благотворным для финан­совых рынков центра по причинам, которые я уже объяснил, а оживление в центре внушало надежду периферии. На азиат­ских фондовых рынках была возмещена почти половина по­терь в местных валютах до того, как начался новый спад. Это можно было бы истолковать как период заката. В конечном счете спад затронул и финансовые рынки центра системы. Сперва он был постепенным, а поток средств во взаимных фондах оставался положительным, однако кризис в России ускорил сброс ценных бумаг, что можно было бы по некото­рым признакам, но не по всем, принять за рыночное «дно». Я считаю, что это было ложное «дно», точно так же, как ниж­няя точка на азиатских фондовых рынках в 1997 г. оказалась ложным «дном». Я ожидаю, что активность на рынке восста­новится до 50%-ного уровня, но не исключаю возможность дальнейшего спада, прежде чем начнется подъем. В конечном счете ситуация намного ухудшится и приведет к мировому спа­ду. Дезинтеграция мировой капиталистической системы бу­дет препятствовать подъему, так что спад реально превратит­ся в депрессию.

Имеются три причины, почему я считаю, что самая низкая точка кризиса еще не достигнута. Одна из них состоит в том, что российские неурядицы выявили ранее игнорировавшиеся изъяны в мировой банковской системе. Банки занимаются свопами, форвардными сделками и вторичными операциями между собой и со своими клиентами. Эти трансакции не фи­гурируют в балансах банков.

Когда произошел дефолт российских банков по своим обя­зательствам, западные банки ощутили это применительно к собственным средствам и средствам своих клиентов. Хедже-вые и другие финансовые фонды также понесли крупные убытки. Теперь банки лихорадочно пытаются уменьшить риск и ограничить использование заемных средств. Их собствен­ные акции резко упали в цене, и вырисовывается глобальное «сжатие» кредита.

Вторая причина состоит в серьезном обострении трудно­стей на периферии системы: отдельные страны стремятся те­перь выйти из мировой капиталистической системы или по­просту уходят в сторону. Сперва в Индонезии, а затем в Рос­сии произошел почти полный экономический крах. То, что случилось в Малайзии и в меньшей степени в Гонконге, име­ет еще более зловещий смысл. Крах в Индонезии и России был непреднамеренным, но Малайзия сознательно отгороди­лась от мировых рынков капитала. Это принесло экономике Малайзии временное облегчение и позволило ее правитель­ствам удержаться у власти, но ускорило общее бегство капи­тала с периферии, оно оказало дополнительное давление на тех соседей, которые стремились сохранить свои рынки от­крытыми. Если бегство капитала принесет Малайзии выгоды по сравнению с ее соседями, такая политика вполне может найти подражателей.

Третий важный фактор, действующий в направлении дезинтеграции мировой капиталистической системы, это яв­ная неспособность международных монетарных властей укре­пить ее единство. Программы МВФ, похоже, не срабатывают, и Фонд лишился средств. Реакция правительств стран G 7 на российский кризис была прискорбно неадекватной, а утрата контроля внушает настоящий страх. Между тем финансовые рынки ведут себя довольно своеобразно: они не терпят како­го-либо вмешательства со стороны государства, но сохраняют глубокую веру в то, что, если условия действительно резко ухудшатся, власти вмешаются. Теперь эта вера поколеблена.

Рефлексивное взаимодействие трех названных факторов подводит меня к выводу, что мы прошли переходный момент и поворот тенденции подкрепляется поворотом в преоблада­ющих ожиданиях. То, как будут развиваться события, во мно­гом зависит от реакции банковской системы, инвесторов и властей в центре системы. Размах возможных исходов колеб­лется между обвалом фондовых рынков и более затяжным про­цессом ухудшения их состояния.

Я считаю последний вариант более вероятным. Шоковое состояние международной финансовой системы скоро уля­жется; вынужденная ликвидация активов прекратится. Один из основных источников трений — сильный доллар и слабая иена — уже преодолен. Еще один источник беспокойства — Гонконг, похоже, нашел способ вернуть себе контроль над соб­ственной судьбой. Россия списана со счетов. Предвидится по­нижение процентных ставок. Цены акций упали настолько, что многие из них представляются привлекательными. Пуб­лика поняла, что имеет смысл приобщиться к вечному рынку «быков», но пройдет время, прежде чем она осознает, что ры­нок «быков» не может продолжаться вечно. Поэтому потре­буется некоторое время для того, чтобы проявилось действие трех негативных факторов.

А за ложной зарей последует продолжительный рынок «мед­ведей», как это случилось в 30-е годы и происходит в Азии в настоящее время. Публика начнет сбрасывать акции в пользу инструментов денежного рынка или казначейских обяза­тельств. Эффект богатства возьмет верх, и потребительский спрос будет сокращаться. Снизится также спрос на инвести­ции: прибыли испытывают давление, импорт растет, а экспорт сокращается; к тому же уменьшилось предложение капитала для менее устойчивых предприятий и операций с недвижи­мостью. Снижение процентных ставок несколько затормозит спад на рынке, и экономика в конечном счете оправится при условии, что сохранится мировая капиталистическая систе­ма. Однако вероятность ее распада существенно возросла. Ес­ли когда-нибудь и произойдет замедление роста экономики США, то уменьшится готовность терпеть значительный де­фицит во внешней торговле, а это может поставить под угро­зу режим свободной торговли.

Ранее я думал, что Азиатский кризис приведет к оконча­тельному триумфу капитализма: китайские семьи, живущие за рубежом, уступят место многонациональным компаниям, а «азиатская модель» будет поглощена мировой капиталисти­ческой моделью. Такой ход событий все еще возможен, но сейчас более вероятно, что страны периферии будут все чаще выходить из системы — это будет происходить по мере того, как будут уменьшаться их шансы привлечь капитал из цент­ра. Банки и портфельные инвесторы понесли серьезные убыт­ки, и многие потери еще предстоят. России, очевидно, грозит дефолт по долларовым обязательствам. Придется также при­знать убытки в Индонезии. Акционеры банков не простят по­терь на периферии: они не захотят увеличивать свои потери. Вливание денег в периферию возможно лишь на основе меж­дународных действий правительств, однако признаки между­народного сотрудничества пока отсутствуют.

Такая последовательность событий отличается от первона­чальной модели спад — подъем главным образом продолжи­тельностью и сложностью периода спада. Период бума харак­теризовался обычным самоподкрепляющимся взаимодействи­ем пристрастных оценок и тенденций. Бум прошел успешное испытание в ходе мексиканского кризиса 1994—1995 гг., за ко­торым последовал период ускорения. Необычным является именно период спада, поскольку он состоит из двух стадий. На первой стадии на фондовых рынках бум продолжался бла­годаря отсутствию монетарных ограничений и обратному при­току средств. На второй стадии спад охватывает и центр, и периферию, и оба процесса подкрепляют друг друга в направ­лении свертывания активности. Спады обычно бывают до­вольно короткими; на этот же раз он продлился и происходит в разное время в различных частях системы. Когда он прои­зошел на периферии, то был довольно компактным; но мы все еще не знаем, как долго он будет продолжаться в центре. Продолжительность спада свидетельствует о сложности ми­ровой капиталистической системы.

Было очевидно, что дисбаланс между центром и перифе­рией на первой стадии спада сохранить нельзя. Либо в центре произойдет спад до подъема на периферии, либо — наоборот. Первый вариант был более вероятным, но его нельзя было предсказать с абсолютной достоверностью. Кризис в России внес определенность в этот вопрос. Как и в случае с Таилан­дом, влияние событий в России оказалось более значитель­ным, чем многие ожидали, включая меня самого. Я довольно мрачно оценивал события в России, но я не осознал послед­ствий для свопов, операций с производными бумагами и меж­банковского рынка, пока они реально не наступили.

Следует напомнить, что моя первоначальная модель спад — подъем имеет восемь фаз. Фаза 4 — это момент истины, а фа­за 5 — период заката. Неясно, как эти фазы вписываются в специальную модель, построенную мной для мировой капи­талистической системы. Кто-то может сказать, что время меж­ду таиландским кризисом в июле 1997 г. и российским крахом в августе 1998 г. — период заката. Но где же тогда момент ис­тины? Возможно, лучше пока не задавать вопросов. Модели не следует воспринимать слишком буквально. В исторических событиях нет ничего детерминированного. Каждая последо­вательность событий — уникальна. В советской системе мо­мент истины уже наступил, когда Хрущев произнес свою речь на XX съезде Коммунистической партии; возможно, у капи­талистической системы такого момента не будет. Быть может, нас ожидает иной ход событий: ложная заря усыпит чувство опасности и позволит следующему так называемому внешне­му шоку собрать свою печальную дань.

Крах мировой капиталистической системы можно предот­вратить в любое время путем вмешательства международных финансовых властей. Но перспективы туманны, поскольку правительства стран G 7 только что не сумели вмешаться в события в России; тем не менее последствия этой неудачи могут послужить сигналом к пробуждению. Возможно, крах в России все-таки окажется моментом истины. Существует на­стоятельная необходимость переосмыслить и реформировать мировую капиталистическую систему. Как показали события в России, если проблемам позволить накапливаться дальше, они становятся все более труднопреодолимыми.

<< предыдущая  |  следующая >>

Оглавление