Кризис мирового капитализма.

4. РЕФЛЕКСИВНОСТЬ В ИСТОРИИ

Я рассматриваю развитие финансовых рынков как ис­торический процесс. Я также полагаю, что моя ин­терпретация имеет некоторое отношение к истории в целом, при этом я имею в виду не только историю человече­ства, но и историю всех форм человеческого взаимодействия. Люди действуют на основании несовершенного знания, и их взаимодействие друг с другом рефлексивно.

Как отмечалось раньше, мы можем разделить все события на две категории: случайные, повседневные события, кото­рые не вызывают изменения в восприятии, и уникальные, ис­торические события, которые влияют на сложившиеся мне­ния участников и ведут к дальнейшим изменениям господ­ствующих условий. Такое разделение, как мы отмечали ранее, представляет собой простую тавтологию, но оно полезно. Пер­вая категория событий чувствительна к анализу равновесия, вторая — не чувствительна, поэтому она может быть понята только как часть исторического процесса.

В повседневных событиях ни функция участника, ни ког­нитивная функция не претерпевают значительных изменений. В случае уникальных, исторических событий обе функции ре­ализуются одновременно таким образом, что ни представле­ния участников, ни ситуация, с которой эти представления связаны, не остаются такими же, какими они были раньше

Именно это и оправдывает описание таких событий как исто­рических.

Исторический процесс, как я его вижу, является откры­тым, т.е. неокончательным. Когда в ситуации действуют ду­мающие участники, последовательность событий не ведет пря­мо от одного ряда событий к другому; скорее она соединяет факты и восприятия, а также восприятия и факты — подобно некой нити. Но история — это особенный вид нити, или свя­зи. Две связанные стороны представляют собой различные ма­терии; фактически только одна сторона материальна, другая же — состоит из идей участников исторического процесса. Эти две стороны никогда не совпадают, а расхождения между ни­ми определяют ход событий, который как раз и соединяет их вместе. Узлы, которые уже были завязаны, имеют определен­ную форму, но будущее — открыто в том смысле, что оно мо­жет сложиться иначе. Феномены истории значительно отли­чаются от явлений природы, по отношению к которым — для объяснения прошедшего и предсказания будущего — могут быть использованы универсально действующие законы.

Необходимо признать, что теория, представляющая исто­рию в виде некой «нити», является своего рода диалектикой, или связью между нашими мыслями и реальностью. Ее мож­но рассматривать как некий синтез идеалистической диалек­тики Гегеля и диалектического материализма Маркса. Гегель предложил диалектику идей, которая в конечном итоге при­ведет к концу истории: т.е. к свободе. Маркс, а точнее Эн­гельс, предложил антитезис, утверждая, что идеологическую надстройку определяют условия производства и производ­ственные отношения. Теорию «нити» можно рассматривать как их некий синтез. Не идеи и материальные условия, воз­никающие самостоятельно диалектическим образом, а взаи­модействие между ними — приводит к диалектическому про­цессу. Единственная причина, почему я не хочу использовать слово «диалектический», заключается в чрезмерно тяжелом идеологическом багаже, который сопровождает это понятие. Ведь Маркс предложил детерминистическую теорию истории, а она диаметрально противоположна моей позиции. Взаимодействие между материальным и идеальным интересно имен­но потому, что они не соответствуют друг другу и не опреде­ляют друг друга. Отсутствие соответствия не просто усилива­ет предвзятое мнение участников истории, но и делает это мнение причиной реальных событий. Ошибки, неверные по­нимания и трактовки событий, ошибочные концепции участ­ников играют в исторических событиях ту же роль, что и му­тации генов в биологических процессах: они творят историю.

<< предыдущая  |  следующая >>

Оглавление