Крах доллара и как извлечь из него выгоду.

Глава 7. Первый золотой век.

За время своего существования человечество испробовало в роли денег множество самых разнообразных вещей. Древние египтяне использовали для этого ячмень; жители Тибета — кирпичики прессованных чайных листьев, от которых отрезали кусочки в качестве сдачи. У обитателей Соломоновых островов в ходу были браслеты из ракушек гигантских моллюсков. И почти каждое общество в какой-то точке своего развития применяло живой скот как средство натурального обмена. Козы, верблюды, рабы — вход шло все, что только может прийти в голову.

Однако в действительности все «ранние виды» денег были несовершенны в этом качестве по вполне очевидным причинам. Морские раковины отличаются хрупкостью, и к тому же после хорошего шторма их выбрасывает на берег в большом количестве. Что же до чая, то его поступление определяется урожаем, который может быть богатым или же скудным. Козы и рабы неравноценны, не сохраняют свою ценность в течение дол того времени — и, увы, ими сложно давать сдачу. Поэтому после проб и ошибок многие общества остановились на кусочках металла в качестве денег.

Более износостойкие, нежели козы, менее непостоянные, чем урожаи чая, металлы — бронзу, медь, серебро и золото — можно было добывать, плавить и превращать в распознаваемые, относительно идентичные монеты, которые затем обменивали и хранили. Бронза и медь стали мелкой, разменной монетой. Серебро заняло среднюю позицию, а редкое золото стало цениться выше всех других металлов.

Первые настоящие золотые монеты появились в Лидии, которая теперь является частью современной Турции. Это произошло около 600 года до н.э. В последующие века технику чеканки монет усовершенствовали греки, персы и римляне (которые, как вам известно из главы 2, являлись большими доками по части дизайна монет и снижения их веса, а стало быть, и ценности).

Прочно обосновавшись в нише отборнейших денег человечества, золото стало синонимом богатства и власти. По мере того как Европа освобождалась от пут средневековья, поиски ноых месторождений драгоценного металла стали главной движущей силой современной истории. Конкистадоры шестнадцатого века, примером которых могут служить Эрнандо Кортес и Франсиско Писарро, вторглись в Новый Свет в поисках сказочных городов из золота. В процессе этих завоеваний были уничтожены уникальные культуры и начата колонизация обеих Америк.

Три века спустя, в 1848 году, пригоршня самородков, обнаруженных на ферме в Сакраменто, переполошила всю Америку, породив знаменитую калифорнийскую Золотую лихорадку. Менее чем за десять лет на до тех пор неосвоенные и почти необитаемые территории Дикого Запада США переселилось около полумиллиона человек, положив начало миграции, которая продолжалась на протяжении почти всего двадцатого века.

Первые бумажные деньги

Однако в конце концов несовершенство полотых и серебряных денег стало проблемой. Для применения в больных количествах они были непрактичны в силу большого веса и звона, который издавали при ношении. Кроме того, со временем монеты стирались. В результате экономика теряла небольшую, но все же значительную часть своего богатства.

Поэтому в 1690-х годах на основателей Английского банка — которому было суждено стать доминирующим банком мира в течение последующих двух веков — снизошло прозрение. Действительно: не лучше ли будет вместо того, чтобы пускать в обращение золотые и серебряные монеты, положить их в хранилище, а взамен выпустить бумажные банковские билеты? Банк начал выпускать бумажные фунты, взяв на себя обязательство выдать в любое время по первому требованию обладателя данной банкноты соответствующее количество золотых или серебряных монет. Конвертируемость — как полагали творцы этой новой радикальной теории — сделает бумажные деньги приемлемыми, сняв вопросы насчет их подлинной стоимости.

В результате получился концептуальный прорыв: первый заменитель денег, поступивший в широкое обращение. Если раньше деньги (определяемые как мера и запас ценности) и наличность (средство обмена) выступали в одном и том же лице, являясь осязаемым капиталом, то теперь они стали отдельными понятиями. Вскоре большая часть английских денег — то есть золотых или серебряных монет — осела в хранилищах Английского банка, а наличность, являвшаяся теперь денежными обязательствами (или долговыми расписками) данного банка, циркулировала в обращении в виде кусочков бумаги.

«Медовый месяц» продолжался около трех лет, в каковое время жители Англии с удовольствием носили при себе легкие и бесшумные бумажные фунты. Однако вскоре стало ясно — в процессе, которому было суждено многократно повториться на протяжении последующих веков, — что финансовые органы выпускали бумажных суррогатов больше, чем имелось для их обеспечения золота и серебра в банковских хранилищах. Во время одного из первых в истории банковских кризисов владельцы бумажных фунтов ринулись менять их на драгоценные металлы, и система дала сильный крен. В отчаянии король Вильям III назначил в 1699 году своего гения сэра Исаака Ньютона начальником королевского монетного двора. И надо отдать ему должное — сэр Исаак быстро разобрался, в чем дело. Он признал, что бумажная наличность является важным нововведением, однако это все-таки не деньги. Отдать денежные станки в руки бюрократов означало выбрать верный путь к катастрофе.

Чтобы стать жизнеспособной, бумажная наличность нуждалась во внешнем эталоне, относительно которого ее можно было бы измерять и контролировать. Ньютон определил фунт как точную меру золота и привязал количество бумажных денег непосредственно к весу золота, находящегося в хранилище Английского банка (входе процесса вытеснив из обращения серебро, которое до этого было в Англии доминирующей формой денег). Бумажная наличность циркулировала в обращении в качестве заменителя денег (то есть золота), в то время как золото служило стандартом, которым измерялся объем бумажной наличности. Привязка наличной валюты, выпускаемой банком, к золоту получила название классического золотого стандарта. И несмотря на перерывы, вызванные воинами, он исправно служил Британской империи на протяжении двух веков.

А тем временем за океаном...

Соединенные Штаты, безусловно, должны были рано или поздно присоединиться к классическому золотому стандарту, однако достижение монетной стабильности для развивающейся страны являлось делом, связанным с преодолением неизбежных болезней роста. Например, для финансирования Войны за независимость Континентальный конгресс выпустил бумажную валюту под названием «континентали», деноминированную в долларах и обеспеченную лишь ожиданием будущих доходов от налогов. Как и должно было случиться, тяготы военного времени вынудили власти запустить денежные станки на полную мощность, и вскоре банковские билеты совершенно обесценились. Говорят, что Джордж Вашингтон однажды пожаловался: «Фургона бумажных денег вряд ли хватит для того, чтобы купить фургон еды».

Возвратившись к давно испытанному и надежному средству, молодое государство начало в 1793 году чеканить золотые и серебряные монеты, определив содержание доллара в 371,25 грана чистого серебра. Однако с самого начала любая монета, которая предлагалась и добровольно принималась, циркулировала в обращении без вмешательства правительства. Завсегдатай какого-нибудь бостонского трактира запросто мог дать служанке в качестве чаевых монету, отчеканенную не только в Филадельфии, но и в Испании ИЛИ Франции. Один историк называл испанский доллар «неофициальной национальной валютой американских колоний, имевшей хождение на протяжении большей части семнадцатого и восемнадцатого веков».

По мере того как начала стираться память о первой, закончившейся провалом, попытке ввести в обращение правительственные бумажные деньги, не обеспеченные золотом. Соединенные Штаты в начале девятнадцатого века опять потихоньку стали заигрывать с денежными суррогатами. Банк Соединенных Штатов и Второй банк Соединенных Штатов получили право выпускать банковские билеты и выполнять некоторые другие функции, которые в наши дни являются прерогативой центральных банков. Однако банки навлекли на себя гнев сторонников надежных денег, к числу которых принадлежал и Эндрю Джексон. Подобно Исааку Ньютону до него, Джексон понимал риск, связанный с использованием вместо самих денег их заменителей. После своего избрания президентом в 1828 году Джексон решил не возобновлять патент Второго банка, объявив о начале «Свободной банковской эры», продал жавшейся четверть века.

В течение всего этого периода вмешательство государства в банковскую практику и денежное обращение свели до минимума. Банки начали выпускать бумажную наличность, обеспеченную их собственными запасами драгоценных металлов, и к 1860 году около восьми тысяч различных частных банков имели в обращении свои бумажные кредитные билеты, которые по большей части принимались в уплату по нарицательной стоимости в пределах территории, подведомственной выпустившему их банку, хотя, оказавшись вне се, они теряли часть стоимости, и этот дисконт возрастал по мере удаления от банка-эмитента. При всех достоинствах и недостатках это действие являлось интересным экспериментом. Если бы такому процессу был предоставлен шанс развиваться параллельно с развитием коммуникационных и транспортных технологий, то он мог кардинально изменить лицо современной экономики. Однако, подобно многим другим перспективным проектам, свободное банковское предпринимательство закончилось с началом войны, на сей раз Гражданской.

В 1861 году администрация Линкольна, испытывавшая финансовый голод, начала эмиссию бумажных денег (что, кстати, никак не входило в число полномочий, которыми по Конституции наделен Вашингтон). Эти новые денежные знаки, то есть государственные банковские билеты — получившие название «гринбэков», «зелененьких», — хотя и не имели прямого обеспечения золотым запасом казны, вес же первоначально принимались в уплату повсеместно на территориях, контролировавшихся федеральным правительством. Однако по мере того, как война истощала запасы драгоценных металлов в вашингтонской казне, в обращение поступали все новые огромные партии «зеленых», и их курс сильно понизился. Тогда президент Линкольн сделал выбор в пользу централизации, подписав в 1863 году закон о национальной банковской системе, которая наделялась полномочиями выпускать единую национальную валюту. Два года спустя федеральное правительство ввело десяти процентный налог на банкноты, выпускавшиеся банками, имевшими лицензии штатов, что привело к вытеснению из бизнеса по печатанию денег банков, не имевших федеральных лицензий, и ограничению права печатать деньги, предоставляя его лишь вновь созданным национальным банкам.

В годы, последовавшие за Гражданской войной, США перевели свою теперь уже централизованную монетарную систему на «биметаллический» стандарт, согласно которому для доллара устанавливалось серебряное содержание; золото также оцениваюсь в переводе на серебро.

Когда на западе США, в Неваде, были открыты огромные залежи серебра — Комстокское жильное месторождение, — добыча этого драгоценного металла значительно увеличилась, а его покупательная способность, соответственно, начала падать. Западные штаты стали оказывать на Вашингтон всевозрастающее давление, пытаясь заставить его поддержать курс серебра скупкой большей части слитков, произведенных в том регионе.

Закон Шермана о покупке серебра, принятый конгрессом в 1890 году, обязывал американское правительство удвоить объем годовых закупок серебра и чеканить из этого металла монету. Однако страхи, что такое огромное увеличение в денежном обращении серебряных монет вызовет нарушение установившегося соотношения, спровоцировали в 1893 году финансовую панику, и президент Гровер Кливленд созвал специальную сессию конгресса для рассмотрения вопроса об отмене закона Шермана. США перешли на монометаллическую систему, присоединившись наконец в 1900 году к классическому золотому стандарту, последовав, таким образом, примеру Британии, Германии и большинства других стран.

Классический золотой стандарт представляет собой явление уникальное — он является самой удачной монетарной системой, какую человечество было в состоянии когда-либо изобрести, — и заслуживает более тщательною рассмотрения. Согласно его условиям, валюты определялись как вес золота —точно так же, как длина куска ткани измеряется неизменяемой единицей, которую мы называем дюймом. В отличие от современного мира, где каждое правительство само контролирует размер денежной массы, находящейся в обращении, механизм регулирования колотого стандарта действовал автоматически и независимо. Предположим, например, что у британских потребителей возник дефицит торгового баланса в торговле с германскими поставщиками. То есть они приобретали у немцев товаров в денежном выражении больше, чем немцы приобрели у них. Согласно золотому стандарту, британское золото перетечет в определенном количестве в Германию, в результате чего объем денежной массы в Британии сократится. Что приведет к сокращению кредитов и замедлению роста экономики. Британские граждане, ощутив некоторую нехватку наличных, вынуждены будут покупать меньше товаров иностранного производства. У немцев же появятся дополнительные средства для расходов и инвестиций, что способствует снижению банковских ставок и ускорению темпов развития экономики.

Часть нового богатства будет потрачена на приобретение иностранных товаров, что приведет к восстановлению торгового баланса, так как поток капиталов устремится в обратном направлении.

Этот регулирующий механизм действовал постоянно, что вынуждало отдельно взятые страны не выходить слишком далеко за жесткие рамки, установленные золотым стандартом. Деловому циклу не наносилось никакого вреда. Напротив, наблюдались случаи весьма впечатляющего экономического подъема. Однако этим экономика была обязана в основном другой инновации, которая носила название частичного резервного фонда. Поскольку эта концепция и в наши дни играет определенную роль в надвигающейся бурс, мы должны сделать ее доступной вашему пониманию. Поэтому давайте начнем с того, что бросим ретроспективный взгляд на предшественника данной инновации и се полярную противоположность — стопроцентный резервный фонд.

Когда житель, скажем, Венеции пятнадцатого века отдавал свои сбережения местному золотых дел мастеру (банков тогда еще не существовало), тот обещал иметь на руках достаточно золота, чтобы по первому требованию клиента вернуть всю сумму (хотя в это время он мог использовать металл для изготовления ювелирных украшений). Такой вид хранения золота соответствует скорее нашему представлению о складе, чем о банке. Поскольку золотых дел мастер не пускал золото в оборот и не давал деньги своих клиентов в долг под процент, то он часто взимал со своих клиентов плату за хранение их сбережений.

В стопроцентной резервной системе поступление денег происходит в зависимости от темпов поступления новых запасов золота или серебра, то есть очень медленно. По мере того как совершенствуется технология и растет производительность труда, цены с каждым годом должны скорее падать, а не повышаться. Данный тип дефляции, если его рассматривать с точки зрения надежных денег, является вполне нормальным и здоровым. Такая экономика будет способна — если исключить воздействие войны или глобальных эпидемий — обеспечивать стабильный рост в течение продолжительного времени без накопления чрезмерного долга или монетарной нестабильности.

Однако принцип «тише едешь — дальше будешь» не удовлетворяет более нетерпеливых представителей класса финансистов, и к семнадцатому веку итальянские и английские ювелиры обнаружили, что часть золота клиентов, находившегося у них на хранении, можно давать в долг, ссужать под проценты. Так как лишь немногие клиенты забирали свое золото в какое-то конкретное время, части их депозитов, которую ювелиры держали в резерве (отсюда термин — «частичный резерв»), было обычно достаточно для выполнения своих обязательств.

Часть прибыли, полученной от ссудных операций, ювелиры использовали для выплаты процентов на капитал своим депозиторам, вместо того чтобы взимать с них плату за хранение.

А теперь давайте перенесемся на несколько веков вперед, в Европу девятнадцатого века, где под эгидой ныне всесильного Английского банка начала в беспроцентном масштабе действовать система частичного резерва. Например, Лондонский банк получал депозита 100 фунтов, и от него требовалось держать в качестве резерва 10% совокупного кредита. Это означает, что он мог выдать новую ссуду в 90 фунтов, оставляя 10 фунтов в резерве. Получатели ссуд могли затем положить их в другие банки, которые впоследствии ссужали 81 фунт, оставляя 9 фунтов в резерве, и так далее, пока общая сумма кредита в системе не превышала многократно первоначальный депозит. В результате появился «гибкий» запас денег, способный к расширению в целях удовлетворения нужд растущей глобальной экономики.

Конечно же, «гибкий» также означает и «не постоянный». В хорошие времена, когда граждане желают брать кредиты, а банки хотят предоставлять им таковые, кредит растет более быстрыми темпами, нежели запас денег. В тяжелые времена кредитную машину включают в обратном направлении, чем и объясняется неравномерное развитие экономики при вроде бы стабильном золотом стандарте: отсюда все бумы и кризисы.

Но даже несмотря на дестабилизирующий эффект частичного резервного фонда, процентные ставки в большинстве стран, придерживавшихся золотого стандарта, были низкими, потому что основной запас денег — то есть запас золота — рос всего лишь на пару процентов в год. Это ограничивало количество бумажных денег, которые правительства, признававшие золотой стандарт, могли напечатать, и сводило к минимуму риск инфляции, делая долг, выраженный в валютах, опиравшихся на золотой стандарт, привлекательным для инвесторов. В результате сорок лет — с 1870 года по 1914-й — были, как вы увидите в следующей главе, на удивление благополучным временем, уникальным в истории человечества в том, что касается экономического роста и ценовой стабильности.

<< предыдущая  |  следующая >>

Оглавление